Будни женщин-офицеров в женской комендатуре часть 6.

Анна и Мария руками в черной лайке жестко обхватили основания органов парней спереди, фиксируя каналы. Затем, удерживая идеальный баланс на одной ноге, офицерки медленно, с весомым армейским прессом ввели тонкие, острые как иглы стальные 12-сантиметровые шпильки своих сапог прямо внутрь уретр солдат, погружая металл на полную глубину — до самого упора в лаковую подошву обуви.
Чтобы их дикие, оглушительные вопли не вырвались за пределы бокса № 1, капитан Романова, лейтенанты Королева и Борисова своими руками в черных кожаных перчатках наглухо зажали срочникам рты спереди, вжимая их лица в штабные шифровки и превращая крики в глухое, задушенное рычание прямо в лайковые ладони. Но на этом укрощение не закончилось.
— А теперь — фиксация материала! Прокрутить шпильки по часовой стрелке! — прозвучал финальный, вибрирующий от страсти приказ капитана Романовой.
Офицерки сверху едва заметно, с хищной грацией повели щиколотками. Под столом их стальные шпильки, вошедшие до упора подошвы внутрь «сюрпризов» парней, начали медленно и плавно прокручиваться по кругу, выворачивая уретральные каналы изнутри.
•   Капитан Елена Романова и рядовой Иванов:
Капитан Романова лично контролировала главу беглецов. Её массивная стальная шпилька сапога 40-го размера, которая у основания подошвы была значительно толще, глубоко перепахивала канал Иванова изнутри, пока её рука наглухо перекрывала ему кислород спереди.
o   Её приказы: — «Смирно, Иванов! Принимай сталь Военной комендатуры гарнизона! Чувствуй диаметр капитанской шпильки! Пока не прокручу до полной покорности — с этого стола не сойдешь!»
o   Её мысли и ощущения: «Этот строптивый солдат полностью раздавлен. То, как плотно уретральные мышцы Иванова обжимают мою стальную шпильку до самой лаковой подошвы, пока мой грандиозный 26-сантиметровый ствол под юбкой наливается свинцом от пикового возбуждения — это абсолютный триумф уставной карательной системы. Я ликую — дисциплина гарнизона восстановлена носком моего сапога!»
•   Лейтенант Анна Королева и рядовой Петров:
Аня Королева с убойным азартом крутила щиколоткой сапога, её каштановый хвост хлестал воздух, а 22-сантиметровый член требовательно подрагивал под оливковым сукном.
o   Её приказы: — «Глубже, Петров! Лови уставной тайминг! Шпилька сапожка режет изнутри, чувствуешь?! Не дергаться на растяжке, кому сказала!»
o   Её мысли и ощущения: «Сумасшедший контрразведывательный кайф! Мой тонкий лаковый каблук зашел в его орган до упора в подошву обуви, и я кожей своей ноги чувствую, как его тело содрогается от этой прокрутки. Видеть, как этот нарушитель хрипит в мою кожаную перчатку под моим прессом — высшее наслаждение».
•   Лейтенант Мария Борисова и рядовой Сидоров:
Маша кокетливо зажмуривала глаза под пилоткой, плавно и точно вращая свою острую шпильку внутри канала Сидорова. Рыжая стрижка пикси задорно колыхалась сверху.
o   Её приказы: — «Илюша… то есть рядовой Сидоров, измеряй давление металла… твое сопротивление окончательно сломлено нашей комендатурой… ммм…»
o   Её мысли и ощущения: «Какое сладкое дисциплинарное доминирование. Мой аккуратный 17-сантиметровый "сюрприз" под юбкой сладко пульсирует, пока моя шпилька с медицинской точностью прокручивается внутри его нежного канала. Парень полностью растворился в моем обоянии».
•   Рядовой Иванов (под Романовой): «Боже… сталь! Тонкая, ледяная игла сапога каптана Романовой зашла в мой "сюрприз" спереди до самой подошвы! Металл режет канал изнутри, а когда она начинает медленно и хищно прокручивать этот массивный каблук 40-го размера по часовой стрелке… у меня мозг взрывается от дикой, невыносимой боли и запредельного экстаза! Я намертво прижат к столу её весом, я глухо вою в её кожаную ладонь, глотая слезы уставного подчинения. Капитан Романова — моя абсолютная владычица, я сдам ей всё, она победила меня окончательно!»
•   Рядовой Петров (под Королевой): «Анька Королева просто уничтожила мою мужскую гордость этой прокруткой! Её стальной каблук зашел до самого основания её подошвы, выворачивая меня наизнанку! Согревающий гель внутри горит как адское пламя от соприкосновения с холодным металлом. Наручники режут запястья, я слышу, как пацаны рядом точно так же хрипят и воют в перчатки, утыкаясь лицами в шифровки. Это сокрушительный адреналиновый шок, я полностью в её убойном напоре!»
•   Рядовой Сидоров (под Борисовой): «Маша Борисова ввела свою шпильку до упора в подошву обуви и крутит её внутри моего канала с такой криминалистической точностью, будто подбирает код к моей выносливости. Я теряю рассудок от этого запредельного блаженства и боли. Её рыжий бугорок пульсирует прямо у моей поясницы, её парфюм кружит голову. Мы все трое прошиты шпильками сапог комендатуры прямо изнутри наших органов, мы сдаемся полностью…»
В финальный момент максимальной стальной прокрутки внутри, офицерки одновременно совершили самое глубокое круговое движение щиколотками, и все три срочника, зажатые в кожаные перчатки, не выдержав этого сокрушительного уретрального капкана, одновременно и бурно кончили фонтанами прямо из-под лаковых подошв сапог, заливая паркет бокса № 1 и оглашая комендатуру глухими, задушенными воплями колоссального экстаза. Елена, Анна и Мария плавно извлекли шпильки из их органов с влажным металлическим звуком, вернув форму в исходный безупречный строгий вид.
Дверь служебной раздевалки секретного допросного бокса № 1 Военной комендатуры гарнизона с глухим металлическим стуком закрылась на тяжелую задвижку. Трое молодых солдат срочной службы обессиленно повалились на жесткую деревянную скамью. Они сидели абсолютно голыми, тяжело дыша и не в силах даже протянуть руку к своим аккуратно сложенным вещам. В помещении пахло свежей оливковой формой, мужским потом и тем самым плотным, доминантным ароматом духов Маши Борисовой и дорогой лайковой кожи, который буквально въелся в их тела.
Парни всё еще мелко подрагивали от тактильного и температурного шока. Внутренности уретральных каналов обжигало от перенесенного утреннего усложнения, а паха горели от запредельного давления глянцевых мысков и прокрутки стальных каблуков до самой подошвы сапог.
— Мужики… у меня до сих пор перед глазами всё плывет от этой смеси боли и кайфа, — хрипло нарушил тишину рядовой Петров, аккуратно растирая ноющие бедра. — Я думал, на марш-броске у меня идеальная выносливость, но эта прокрутка под столом… Когда лейтенант Королева вогнала свою шпильку в мой «сюрприз» до самого основания своей лаковой подошвы, я думал, у меня мозг расплавится! Стальная игла резала канал изнутри, а когда она начала медленно и хищно крутить щиколоткой, выворачивая меня наизнанку, я просто полностью капитулировал перед её уставным прессом. Её 12-сантиметровый каблук выбил из меня всю спесь за секунду.
Рядовой Иванов, на чьих запястьях всё еще багровели следы от наручников повышенной фиксации, тяжело вздохнул и прислонился затылком к прохладной стене раздевалки:
— Твоя лейтенантка крутит хлестко и оперативно, Петров. Но диаметр шпилек и ощущения от прокрутки до самой подошвы сапога капитана Романовой — это монолитная кара всей системы Военной комендатуры. Вы видели этот диаметр?! У Елены Николаевны сапог 40-го размера, и её стальной каблук у основания подошвы значительно толще и массивнее, чем у Маши или Ани. Когда эта стальная игла вошла в мой канал на полную глубину, до самого упора в лаковую подошву, я почувствовал сокрушительное капитанское давление. А когда она начала медленно прокручивать каблук по часовой стрелке… Мужики, эта массивная сталь буквально перепахивала меня изнутри! Это был не просто нажим, это был тотальный пресс, который стер моё эго в порошок. Я, глотая слезы уставного подчинения, утыкался лицом в её сапог, и кончал прямо на её зеркальный лак. Мы полностью подчинены этим девушкам в форме.
Рядовой Сидоров протер запотевшие глаза и тихонько хмыкнул, пряча пьяную от наслаждения улыбку:
— Вы спорите про диаметр шпильки Романовой и жесткость её сапог 40-го размера? Да вы просто счастливчики. Пока вас ломают тяжелой артиллерией комендантского патруля, лейтенант Мария Борисова устроила мне идеальный уретральный взлом. Её тонкая шпилька сапожка вошла в мой канал спереди с такой точностью, до самого упора подошвы в мою плоть, а её раскаленный 17-сантиметровый «сюрприз» под юбкой дарил такой сладкий вкус! Да, её короткая стрижка пикси задорно колыхалась сверху, пока её каблук плавно прокручивался внутри моего канала, подбирая код к моей выносливости, но это было изящно. Но факт остается фактом, парни: мы выдержали эту стальную прокрутку до самого основания.
— Это точно, — рядовой Петров потянулся за форменными брюками и начал медленно натягивать камуфляж. — Мы теперь связаны с ними одной железобетонной, секретной тайной Военной комендатуры гарнизона. И если мы завтра на утренней летучке хоть на секунду затупим, капитан Романова лично устроит нам повторную углубленную проверку с тыла под стук своих 12-сантиметровых шпилек.
Парни закончили разговор, поправляя форму, застегивая пуговицы кителей и надевая уставные головные уборы. Они вышли из раздевалки в пустые, темные коридоры комендатуры, зная, что завтра под доминантный стук каблуков и шорох кожаных перчаток начнется их совершенно новая, общая и невероятно жгучая реальность.
На вечерней летучке вся шестерка спецотдела комендатуры снова была в сборе. Допросный бокс № 1 сиял безупречной уставной чистотой, а следы бурного финала на паркете были идеально ликвидированы.
За массивным Т-образным столом во главе восседала капитан Елена Романова, строго расправив оливковую приталенную юбку, которая вновь скрыла её графитовые чулки. Рядом лейтенант Анна Королева со скрипом кожаных перчаток закрывала новые дисциплинарные дела, а лейтенант Мария Борисова кокетливо улыбалась, пока покачивала ножкой в лаковом сапожке на 12-сантиметровой шпильке.
Под строгим форменным сукном их юбок весомо и доминантно проступали контуры их грандиозных «сюрпризов» — безмолвных гарантов абсолютной уставной власти в этом гарнизоне.
Срочники выстроились в ряд и синхронно вскинули руки к козырькам фуражек, отдавая честь старшим по званию офицерам. Капитан Елена Романова медленно подняла три секретных бланка дополнения к уставу гарнизонной службы, на которых парни вчера поставили свои подписи.
— Финальная дисциплинарная экзекуция окончена, — бархатным, глубоким тоном произнесла капитан Романова, и её каре идеально обрамляло лицо «ледяной королевы». — Вы проявили стойкость, выдержали латексные перчатки по локоть, сокрушительный пресс наших лаковых мысков спереди, прокрутку шпилек до самой подошвы изнутри и приняли наши калибры до самого основания. Отныне вы — военнослужащие. Помните свою присягу под нашими шпильками. Вольно, солдаты. К несению службы — приступить.
Синхронный скрип черных кожаных перчаток офицерок и оглушительный, торжественный перестук их лаковых шпилек поставили финальную, железобетонную точку в этой эпопее Военной комендатуры.
В глубине темной казармы гарнизона, когда до утреннего подъема оставалось всего несколько часов, рядовой Сидоров лежал на своей двухъярусной койке, уставившись в серый потолок. Его тело всё еще горело от пережитого контрразведывательного дознания на гауптвахте, а разум был полностью заблокирован одним-единственным образом.
Повернувшись к рядовому Петрову, он зашептал в темноту, захлебываясь от нахлынувших воспоминаний, жгучего трепета и абсолютной покорности перед девушками Военной комендатуры:
— Слышишь, Петруха… я спать не могу. У меня перед глазами до сих пор этот неоновый полумрак бокса № 1 и лейтенант Маша Борисова. Меня просто до безумия, до судорог возбуждает её вид в этой приталенной защитно-зеленой форме, с этой её задорной, ультракороткой рыжей армейской стрижкой пикси под пилоткой! Она выглядит как идеальная «ледяная королева», но то, что скрывается под её оливковой юбкой-карандаш… Господи, какой у неё красивый, безупречно аккуратный и невероятно горячий 17-сантиметровый «сюрприз»! Кожа на её лобке такая мягкая, эти пушистые рыжие волосики, источающие сладкий шлейф… И как же виртуозно, с какой точностью она им владеет!
Сидоров судорожно сглотнул, сжимая простыню пальцами, пока его собственный уретральный канал пульсировал от фантомных воспоминаний:
— Я до сих пор, понимаешь, до сих пор кожей и всеми внутренностями чувствую каждое её движение внутри себя! Когда она зашла в меня сзади на полную глубину, по самые яйца, под этот сумасшедший перестук её 12-сантиметровых шпилек… Этот обжигающий согревающий гель и её каменная плоть… это был чистый экстаз. А запах… этот плотный, дорогой аромат гладкой лайковой кожи её перчаток и зеркально начищенных лаковых сапог — он буквально въелся мне в подсознание! Я помню, как она своей левой рукой в черной кожаной перчатке так нежно, но крепко и властно прижимала мою голову до самого упора к своему лобку, закрывая мне рот, пока сама грациозно двигалась внутри меня.
Он приподнялся на локте, его глаза блестели в полумраке казармы от тотальной, рабской преданности своей наставнице:
— Я сейчас больше всего на свете хочу снова стоять перед ней на коленях, сосать её раскаленный «сюрприз», заглатывать его до самого основания и чувствовать прохладную, гладкую кожу её лайковых перчаток на своей голове, на своем собственном «сюрпризе» и на ягодицах, когда она разминает меня перед допросом латексом! Черт возьми, да я выполню абсолютно всё, что она мне прикажет, любое её тактильное усложнение под столом! Но больше всего… больше всего на следующем вечернем рапорте я хочу опуститься еще ниже. Хочу лизать её маленькие, горячие рыжие яйца и вылизывать языком до идеального блеска её нежную, интимную дырочку между упругих ягодиц, утыкаясь носом в её капроновые чулки со стрелками, пока её шпилька будет контролировать мой пах спереди. Я полностью в её системе, Петруха… Она взломала меня навсегда.
Рядовой Петров в темноте лишь понимающе вздохнул, вспоминая 22-сантиметровый напор подполковника Королевой, зная, что завтра в восемь утра их паховые зоны снова встретятся с мысками лаковых сапог офицерок спецотдела.
Ровно в 08:00 утреннее солнце пробилось сквозь тяжелые жалюзи допросного бокса № 1 Военной комендатуры гарнизона. Трое молодых солдат срочной службы — Петров, Иванов и Сидоров — уже стояли по струнке «Смирно!» вдоль массивного дубового стола. На них была чистая полевая форма, но под сукном брюк их тела всё еще помнили обжигающий огонь уретральной и анальной зачистки.
Сухой, скорый перестук 12-сантиметровых лаковых шпилек эхом разнесся по коридору. Бронедверь распахнулась, и в кабинет вошли капитан Елена Романова, лейтенанты Анна Королева и Мария Борисова. Офицерки-трансвеститы были в парадном обмундировании: оливковые приталенные юбки-карандаши, кители с золотым шитьем и погонами, парадные пилотки и неизменные черные кожаные перчатки из мягкой лайки. Под плотной шерстяной тканью их юбок уже с утра требовательно проступали каменные контуры их скрытых мужских достоинств.
Когда капитан Романова заняла свое кресло во главе стола и начала зачитывать утреннюю сводку, лейтенант Маша Борисова опустилась в свое массивное кожаное кресло чуть сбоку. Она кокетливо поправила рыжую армейскую стрижку пикси пальчиками в перчатке, а её 12-сантиметровая шпилька лакового сапога требовательно замерла на паркете.
Маша бросила проницательный взгляд на шеренгу солдат и мгновенно перехватила абсолютно преданный, горящий взгляд рядового Сидорова. Он смотрел на неё снизу-вверх с такой рабской покорностью, что на сочных губах рыжей офицерки расцвела коварная, хищная улыбка «ледяной королевы». Её аккуратный, но раскаленный 17-сантиметровый «сюрприз» под юбкой мгновенно натянул ткань, реагируя на его преданность.
Маша Борисова с тихим, сочным скрипом лайки подтянула перчатку на запястье и сделала плавный жест пальцем вниз.